Сдавленный крик саксофона

Хотела о следующей  моей героине сначала рассказать предысторию, потому что она, во-первых, ученица  нашего  великого театрального педагога Валентины Ермаковой в СаТИ , а, во-вторых, моя любимая актриса, обладающая поистине взрывным темпераментом и безграничной властью  над зрительскими сердцами. Сейчас Анастасия Светлова  занята сразу  в нескольких московских постановках. Но  последняя ее работа в театре Моссовета  совершенно вышибла меня  из седла. Поэтому сначала  о Насте в пьесе Зеллера.

Можно описать  шквалистый ветер,  что меняет направление каждую минуту? Облака,  скользящие по небу неостановимой цепочкой? Стремительный бег звонкой горной реки?.. Так же  ртуть, чьи шарики   подвижны и неуловимы?  И я не берусь описать все состояния актрисы Анастасии Светловой в образе Мамы  в   одноименной пьесе  Флориана Зеллера в театре Моссовета (режиссер Павел Пархоменко, художник Юлиана Лайкова). Их, конечно, не четыре, как  обозначены четыре кратких действия  — перемен состояния героини. А 44, если  не 444.

Вначале это «затурканная» бытом  и мужем,  стареющая домохозяйка в сером, выговаривающая благоверному  за вечные измены и  даже… пускающая между строк легкий матерок.

И  — всколыхнувшаяся  в своих надеждах женщина в ослепительно белой косынке, повязанной  необычайно  эффектно. Никогда не видела, чтобы кому-нибудь так шла обыкновенная  косынка!..

И   –  преображенная в шикарную даму на бесконечных  красных  шпильках в обтягивающем красном  же платье. Мы еще не видим героиню, а ее низкий рокочущий голос уже хрипит  за сценой джазовые ритмы,  ее крадущейся пластике не хватает  только микрофона на  ножке и ослепительного света  огромного концерт-холла.

В финале это больная, угасающая на казенной  койке, напуганная   собственными фобиями  —  душащим ее сыном и  стреляющим в нее  мужем. Но между  этими четырьмя фазами  жизни, в каждой из них  есть место отчаянию, тоске, насмешке, ненависти, радости, удивлению, сомнению, еще  множеству чувств  и  –  Любви. Конечно, Любви. Всепоглощающей любви к сыну. Которая из  жертвенной, любви  –  отдачи всей себя, становится любовью требовательной, перекрывающей кислород  давно выросшему ребенку, любовью – обузой, веригами на ногах, путами  на плечах.  Ему и ей.

Говорят, матери любят сыновей  больше дочерей. Да, вырастить их куда трудней. И  так жалко  отпустить потом во взрослую жизнь! Особенно если с  мужем  не сложилось. Но если действительно хочешь счастья своим детям… Никогда  мать не будет ближе и нужней любимому чаду, чем чужая, молодая, новая  женщина. Этот суровый закон большинство женщин  понимает и принимает. Есть исключения.

Нет, она  не сумасшедшая,   не страдающая эдиповым комплексом  мадам, как ее пытаются  порой представить. В дом скорби она  попадет после успокоительных таблеток в  губительном соединении с горячительным. Красное роскошное платье, сверкающие брызги вина, пьянящие ритмы музыки,  на миг иллюзия Возвращения сына – и полный ее крах. С появлением   оголенной стервы-подружки (в  полной соответствие с  маминой фантазией) и  – с приходом  настоящей, самой обыкновенной девушки. И  эта, обыкновенная, для нее страшнее всего. Потому что не может  удержать Сына   хоть какая Она: чудом помолодевшая, преданная,  на все  для  него готовая, а  за обыкновенной  он   пойдет хоть в огонь.

Все перемены настроений, все нюансы чувства   возникают, как на экране, на  белом прекрасном  лице актрисы, которое можно читать, как открытую книгу. В  темных омутах глаз  –   всё горе и вся  радость мира. Когда она  только  начинала нескончаемый диалог с мужем, на все лады задавая ему  один и тот же вопрос, доводящий его  до белого каления («Как ты провел день?»), слезливые нотки  еще слышались  в ее голосе. Казалось,  вот-вот  разрыдается. Но  это Светлова!  Она задаст свой вопрос  раз пять или семь, ни разу не повторив интонацию. Уже издевка слышится в ее голосе. И  любопытство – может, хоть  раз  не соврет?  И предчувствие финала. И  горечь  от сознания его.

Вся пьеса в ее исполнении – как блюз, хрипучий блюз в удавленную шею сакса. Недавно я  внимательней  вчиталась в  известную нам с пеленок характеристику Скалозуба:  «Хрипун, удавленник, фагот». Сдавленная тугим воротничком шея,  отрывистый голос, напоминающий низкие хрипы фагота  — вот что  такое  он…  С первых минут  героини  на сцене, еще до ее блюзового пения и звуков саксофона, она казалась мне женщиной  со сдавленной шеей.  С криком, застрявшим в горле. И хочется, да нельзя прокричать на весь свет,  что и  в 50,  так же сильно, как в 25, если не больше, женщине хочется  жить, любить,  быть любимой. Если не мужем и любовником, то теми, кому отдала молодость, силы, всю себя.  Не все умеют  молча отойти в сторонку .

Героини Актрисы Светловой точно  не умеют. Великолепная, слишком дорогая игрушка для окружающих ее мужчин, кричит о своем ее Катерина Ивановна в пьесе Леонида Андреева. Страшно улыбается в  поспешной скороговорке Наталья Петровна  («Месяц в деревне» Ивана Тургенева).  Говорит уверенным  тоном победительницы, но   не может удержать всхлипы обиженного ребенка Ирина Николаевна в «Чайке» Антона Чехова…
Режиссер спектакля ввел в слегка им циркизованную пьесу клоуна с красным носом и темным неклоунским лицом. Ее Черного человека (Владимир Прокошин). Ближе к финалу  уже все нестройное семейство  героини соберется в шутливом облачении – колпаки, носы. И приторно-сладкими  голосами поведает: а) что отец больше никуда  не пойдет и вообще с работы уйдет; б)  и любимый сын  тоже; в)  а нелюбимая дочь (бывает и такие!) испечет  любимый Мамин  пирог.
Но  никого не обманула вдали обещанная встреча… Даже если это сон или очередное видение,  выглядело  оно фальшиво. Возможно, шутовской маскарад понадобился родным, чтобы  уговорить  Мамулю жить   в больнице. Пирог, обещанный дочерью,   аппетитно и умело замешанный  Мамой на наших глазах,  почернеет и дымным шлейфом обозначит путь из-за кулис.  Как слишком прямая метафора развалившегося дома. Дымы,  словно туманы, застилающие  ее ясный ум, будут  идти чередой, упорно вторгаясь на сцену. И как последний проблеск сознания  —  ее разговор с врачом,  уже снявшим свои клоунские прибамбасы…

В спектакле немного действующих лиц. Их игра несколько отстраненная, эмоции приглушены. Наверняка такие  домашние сцены  там повторяются изо дня в день, с разной интенсивностью. Отец  –  Дмитрий Журавлев (нелюбимый) и Сын – Олег Отс  (трижды  любимый!), похоже, одинаково устали   от ее Любви и от ее Нелюбви. Только  девушка сына Элоди – и то лишь в мамулином  воображении!   –  позволит себе взрыв агрессии (Юлия Бурова играет  здесь и любимую папину дочь). Они  все как рама, окаймляющая страстный, бесконечный монолог  героини. Но  очень хорошая рама.

«Мама» — «Папа» — «Сын». Это три части  драматической трилогии Флориана Зеллера, которого во Франции, и  не только во Франции, называют сейчас драматургом  номер  один. Все  больше «Пап « и «Сыновей» ставят российские театры. Берутся и за  «Маму». Вот  только  что  она  сыграна как этюд  на летней лаборатории «Видимоневидимо»  Саратовской драмы. И сыграна интересно, судя  по откликам. Ведь  главную роль  исполнила ведущая актриса  театра  талантливая Эльвира Данилина.

Но самый  первый раз «Мама» случилась «Под крышей» Моссовета. А со мной  она случилась 5 августа сего года   (придут зрители в другой день — будет совершенно другой спектакль). Где  хрипел  русский  блюз  не  по   утраченной  юной  любви  (у героини Светловой она точно была!), не по   безответной материнской, не  по уходящей красоте, не  по тотальному одиночеству в новом мире, не  по огромной одаренности и  творческой энергии женщины, расточаемой в никуда… а по всему  этому вместе, еще  с  44 , если  не 444, чувствами и оттенками. Потому что  на сцене ее Королева по имени Анастасия. Которая может всё. Игру которой невозможно  раз и навсегда зафиксировать, занести в анналы, как нельзя  поймать ветер, облака,  раскатившиеся шарики ртути. Впрочем, я  это уже говорила…

  Ирина Крайнова

17 августа 2023

«Заря молодежи»

 

 

На фото с сайта театра Моссовета — Анастасия Светлова в спектакле «Мама».